Про одну нестыдную вещь

Я Вам напишу, мой дорогой, из чего есть моя правда создана, из чего она есть соткана и чем она есть и существует. При ней живет дородная приживалка, которая ничего важного и конкретного из себя не представляет. При ней один влюбленный, томимый послеобеденными и даже более поздними пчелами, романист каялся, что любил другую, не зная, что за прелесть родилась в то время на другом краю земли. А если удастся Вам подобраться к дугим ступенькам, что прямо в лесу, то Вы поймете нечто крайне важное для каждого, кто видит эти дугие ступеньки, но называет их дугами. Я, умелый скрадыватель цифр, укажу Вам на три мои объекта, знаменитые в моей памяти и на моем веку:1. Знаменательная поза – подперев кулаком подбородок, смотреть в окно. А там несется через пробки долгая связка утомленных в грязи машин, тянется клубами пыль от сизого и сухого асфальта, бежит на беду потерявшийся мальчик в костюме маленького клерка. И славно видеть эти в бытности красивые картины где-то там, а не здесь, потому что здесь нет ни одной славной дороги в окне, и маленькие мальчики не позволяют себе носить дорогую одежду. Здесь много другого и своего.2. Тете Оксане купили шубу в разгар купального сезона и открытия новой выставки современного искусства в Женеве. Шуба покрыта толстым слоем испарины и чьей-то мертвой шерсти. Тетя Оксана, женщина крупная по годам и призванию, всё глядела и глядела на свою новую, красивую и настоящую шубу. Только зимой она надела её. Было тепло и гордо, пришли гости в который раз поглядеть на летнюю обновку, только город не пришел.3. И, наконец, отчего плачущие мужчины притворяются. Я вижу высокого, с крупными частями лица и красивыми плечами, с белыми носками и гладко выбритого, с прямыми руками и маленькой ссадиной у подбородка мужчину. Как улавливаемо и как свежо это тихое плачущее дыхание одной огромной грубовато-струнной силы.